After falling in replica handbags love with Beatrice,gucci replica handbag Pierre immediately worked hard. In 2009, after dropping out of college, he took over a hermes replica handbags construction company founded handbag replica by his father and became a replica handbags major shareholder. Later he became the vice president of the Monaco Yacht Club. Personally, it has reached 50 million US dollars.
Сергей Поленов, 4 April 2019 Политика
На каждый роток накинуть платок!
Написать автору

Выворачивая реальность и мозг россиян законами об ответственности за недостоверную информацию и нелюбовь к власти, высказанную в интернете, власть противопоставляет себя обществу и пытается заставить его либо замолчать, либо если и критиковать ее, то так, чтобы не вызывать неуважительного к ней отношения, что является, на мой взгляд, абсурдом в духе сочинений австрийского писателя Франца Кафки.

О том, как административный бред убивает человека и уродует человеческое общество, гениальный Кафка сказал в своих произведениях, и особенно в главном из них - романе «Процесс». Пророчества Кафки осуществились уже через десяток лет после его смерти (1924) - в 30-х Австрия погрузилась в фашизм и была поглощена гитлеровской Германией. Один из величайших русских людей всех времен Александр Герцен в своем гениальном труде «Былое и думы» показал, как этот бред работает в российских условиях. До своей эмиграции в 40-х годах XIX века Герцен дважды подвергался ссылке. Первый раз - вскоре после окончания Московского университета, обвиненный вместе с друзьями по студенческому кружку в оскорблении его величества. Оскорбление состояло в вечеринке, на которой один из ее участников спел песенку собственного сочинения, содержащую намек на императора Николая I. Герцен в вечеринке не участвовал, но был сослан за нее в Вятку (нынешний Киров).

Отбыв срок, он вернулся в Москву, а затем по настоянию отца поступил на службу в Министерство внутренних дел и переехал в Петербург. Там однажды рано утром к нему в дом, гремя саблей и всей сбруей, вломился квартальный и заявил, что его требуют в отделение. Он не понимал, в чем дело.

«Я взошел в спальню, - пишет Герцен. - Жена моя сидела с малюткой, который только что стал оправляться после долгой болезни.

- Что он хочет? - спросила она.

- Не знаю, какой-нибудь вздор, мне надобно съездить к ним... Ты не беспокойся.

Жена моя посмотрела на меня, ничего не отвечала, только побледнела, как будто туча набежала на ее лицо, и подала мне малютку проститься...

В отделении его провели к сидевшему за большим столом старику.

- Вы, кажется, не очень давно получили разрешение приезжать в столицы?

- В прошлом году.

Старик покачал головой.

- Плохо вы воспользовались милостью государя. Вам, кажется, придется опять ехать в Вятку...

- Я совершенно ничего не понимаю, - сказал я, теряясь в догадках.

- Не понимаете? - это-то и плохо! Что за связи, что за занятия? Вместо того чтоб первое время показать усердие, смыть пятна, оставшиеся от юношеских заблуждений, обратить свои способности на пользу, -  нет! куда! Все политика да пересуды, и все во вред правительству. Вот и договорились: как вас опыт не научил? Почем вы знаете, что в числе тех, которые с вами толкуют, нет всякий раз какого-нибудь мерзавца, который лучше не просит, как через минуту прийти сюда с доносом.

- Ежели вы можете объяснить, что все это значит, вы меня очень обяжете, я ломаю себе голову и никак не понимаю, куда ведут ваши слова и на что намекают.

- Куда ведут?.. Хм... Ну, а скажите, слышали вы, что у Синего моста будочник убил и ограбил ночью человека?

- Слышал, - отвечал я пренаивно.

- И. может, повторяли?

- Кажется, что повторял.

- С рассуждениями, я чай?

- Вероятно.

- С какими же рассуждениями? - Вот оно - наклонность к порицанию правительства. Скажу вам откровенно, одно делает вам честь, это ваше искреннее сознание, и оно будет, наверно, принято графом в соображение.

- Помилуйте, - сказал я, - какое тут сознание, об этой истории говорил весь город, говорили в канцелярии министра внутренних дел, в лавках.

- Разглашение ложных и вредных слухов есть преступление, не терпимое законами».

Повествование Александра Ивановича настолько кажется мне перекликающимся с нашей современной действительностью, что, прежде чем к ней перейти, я позволю себе привести еще один фрагмент из «Былого и дум». После этой кафкианской беседы Герцен вернулся домой. На следующий день его вызвали к генералу Дубельту, состоявшему при шефе жандармов, графе Бенкендорфе.

«Мне очень жаль, что повод, который заставил меня вас просить ко мне, не совсем приятный для вас, - сказал Дубельт. - Неосторожность ваша навлекла снова гнев его величества на вас.

- Я вам, генерал, скажу то, что сказал графу Сахтыновскому (старику, о котором шла речь выше. - «СК»). Я не могу себе представить, чтобы меня выслали только за то, что я повторил уличный слух, который, конечно, вы слышали прежде меня, а может, точно так же рассказывали, как я.

- Да, я слышал и говорил об этом, и тут мы равны; но вот где начинается разница - я, повторяя эту нелепость, клялся, что этого никогда не было, а вы из этого слуха сделали повод обвинения всей полиции. Это все несчастная страсть de denigrer le gouvernement (чернить правительство (фр.) - страсть, развитая в вас во всех, господа, пагубным влиянием Запада. У нас не то, что во Франции, где правительство на ножах с партиями, где его таскают в грязи; у нас управление отеческое, все делается как можно келейнее... Мы выбиваемся из сил, чтоб все шло как можно тише и глаже, а тут люди, остающиеся в какой-то бесплодной оппозиции, несмотря на тяжелые испытания, стращают общественное мнение, рассказывая и сообщая письменно, что полицейские солдаты режут людей на улицах. Не правда ли? ведь вы писали об этом?

- Я так мало придаю важности делу, что совсем не считаю нужным скрывать, что я писал об этом, и прибавлю, к кому - к моему отцу».

В итоге Герцену заменили Вятку на Новгород, куда он с семьей и отправился в очередную ссылку, через несколько лет после которой покинул Россию, и все силы положил на то, чтобы сокрушить этот чудовищный и шизофренический режим. Проступок в нынешней России, за который в только что изданном законе предусмотрены многосоттысячные штрафы, звучит так: «Распространение в информационно-телекоммуникационных сетях, в том числе в сети «Интернет», информации, выражающей в неприличной форме, которая оскорбляет человеческое достоинство и общественную нравственность, явное неуважение к обществу, государству, официальным государственным символам Российской Федерации, Конституции Российской Федерации, а равно органам, осуществляющим государственную власть в Российской Федерации...». И далее - штраф или арест.

Что за информация имеется в виду? Очевидно, что это не разжигание розни и ненависти, кара за которые прописана в других законах и статьях. И не мат, ответственность за который предусмотрена также другими правовыми актами. Может быть, запрещается называть словом «вор» человека, всю жизнь находящегося на госслужбе, и состояние которого исчисляется миллиардами рублей или даже долларов? Или в уголовную категорию переводятся слова «козел», «козлы» и «расхитители бюджета»? Что именно нельзя? А если неуважение к органам, осуществляющим власть в Российской Федерации, выражено в приличной форме, то можно? Не менее маразматичны, по-моему, формулировки и другого закона того же ряда - об ответственности за распространение недостоверной информации: «Распространение в средствах массовой информации, а также в информационно-телекоммуникационных сетях заведомо недостоверной общественно значимой информации под видом достоверных сообщений, создавшее угрозу причинения вреда жизни и (или) здоровью граждан, угрозу массового нарушения общественного порядка и (или) общественной безопасности либо угрозу создания помех функционированию или прекращения функционирования объектов жизнеобеспечения, транспортной или социальной инфраструктуры, кредитных организаций, объектов энергетики, промышленности или связи...».

А это о чем? Как можно словом создать угрозу функционированию, к примеру, транспортной инфраструктуры или объектов связи? Ну, скажем, сообщением о заложенной бомбе. Если это сообщение ложное, то речь, видимо, о лжетерроризме, наказание за который уже предусмотрено Уголовным кодексом. А если оно достоверно, и бомба потом взорвалась, разнесла на куски здание и погибли люди - наказания не последует, поскольку оно прописано только за недостоверные сообщения, или как? Вот таким бредом оказываются нормы этих законов, если их подвергнуть испытанию логикой. Ну и венчает эти произведения абсурда циничное включение в число объектов, за неуважительное отношение к которым предполагается наказание, Конституции Российской Федерации, гарантирующей своей статьей 29 свободу массовой информации и запрещающей цензуру, ибо об эту статью Конституции законодатели и вытирают прежде всего ноги. И ни предсказания Франца Кафки, ни судьба империи Романовых, глумившейся над Александром Герценом и его единомышленниками, их ничему не учат. Прут, как на новые ворота!

Написать автору

Отправить сообщение