After falling in replica handbags love with Beatrice,gucci replica handbag Pierre immediately worked hard. In 2009, after dropping out of college, he took over a hermes replica handbags construction company founded handbag replica by his father and became a replica handbags major shareholder. Later he became the vice president of the Monaco Yacht Club. Personally, it has reached 50 million US dollars.
Сергей Гогин, 4 December 2018 Культура
Предпочел музыку шахматам
Написать автору

В последнее время все чаще слышишь: России умные не нужны, нужны покорные. То, что в этой атмосфере в стране продолжают рождаться таланты, кажется почти чудом. Правда, рождаются они, похоже, в основном в космополитической среде искусства.

13 октября в Ульяновске состоялась мировая премьера авангардной пьесы «Контур тишины». Ее автор, двадцатилетний композитор из Санкт-Петербурга Арсений Гусев, на первом исполнении не присутствовал, потому что сегодня учится в США, в Кливлендском институте музыки. «Контур тишины» Гусева стал одним из победителей конкурса актуальной музыки «Другое пространство». Понравившуюся партитуру «вслепую» отобрал для исполнения художественный руководитель Ульяновского симфонического оркестра Илья Дербилов, входивший в жюри конкурса. По совпадению ее автором оказался Гусев, с которым Дербилов планировал сотрудничать еще в Петербурге.

К своим 20 годам Арсений Гусев успел очень много. Учился в Санкт-Петербургской консерватории по классу композиции и фортепиано, стал лауреатом нескольких международных исполнительских и композиторских конкурсов, активно концертирует в Америке и Европе. Его плодовитость как композитора поражает: концерт для двух фортепиано, струнный квартет, балет «Свинопас», соната для скрипки и фортепиано, поэма для органа, соната для виолончели и фортепиано, вариации для альта и фортепиано, фортепианные трио и сонаты, фортепианные циклы. 

Свой «Контур тишины» Гусев считает для себя важным, ссылаясь на слова Густава Малера о том, что музыка находится между звуками. «В этой пьесе я уделял тишине иногда даже больше внимания, чем самим звукам», – говорит молодой композитор. Предлагаемое интервью было записано онлайн с помощью интернет-мессенджера. 

 

– В вашем статусе в социальной сети было указано – silenti existentia. Что это?

– По латыни – «молчаливое присутствие», или «молчаливое существование». Это означает, что я не всегда могу быть на связи. Но тематика тишины мне близка, и я всегда рад ее в каком-то виде преподнести. Я считаю, что тишина – это самое важное, что есть в музыке, особенно в наш шумный век. 

– Удается ли побыть в тишине, и насколько это важно для композитора?

– В каком-то смысле музыкант всегда должен искать тишину, чтобы получить вдохновение, побыть наедине со своими мыслями, собственными звуками в голове. Я переехал в Кливленд, это значительно более тихий город, чем Санкт-Петербург, здесь много природы, тихих уголков, в которых, на самом деле, много чего происходит, многое может прийти – в плане вдохновения. 

 

Музыка где-то рядом 

 

– Когда к вам начала приходить музыка?

– В пять лет, когда дома появился инструмент. Я тогда еще не ходил в музыкальную школу, но дома музыка звучала всегда, от рока до барокко, потому что моя мама – хореограф-постановщик, а папа – кинокритик. Музыка всегда была рядом, но я начал лучше слышать эти звуки, когда сам начал их издавать. В доме появилось фортепиано, мне было пять лет, и тогда же я написал первую свою пьесу, это был романс «Зимняя дорога» на стихи Пушкина. 

– Приходилось ли, учась в музыкальной школе, заставлять себя заниматься?

– Да, но это касалось только занятий фортепиано, потому что мне всегда было интересно сочинять. Но фортепиано я начал заниматься серьезно только в 14 лет. Композиция мне всегда казалась более интересной, и до сих пор кажется. Да, иногда я действительно не мог себя заставить долго заниматься, потому что уходил в импровизацию, начинал сочинять, отвлекаться. 

– Вам в ваши 20 лет удалось уже много сделать, судя по списку сочинений и гастрольных маршрутов. Что стало причиной такого быстрого профессионального взросления? Вас ничто не отвлекает от музыки? 

– Каждый человек развивается в своем темпе. Я замечал, что раннее развитие у людей, которые к 14 годам успели, может быть, сделать больше, чем я, не совсем бывает естественным. Я всегда интересовался музыкой, но кроме нее – и литературой, и философией. В свое время стоял даже выбор между музыкой и шахматами. (Мне тогда было десять лет. Я выбрал музыку, потому что мне показалось: все свои шахматные знания, комбинаторику я смогу применить в музыке, а вот наоборот – сложно: нельзя быть музыкальным шахматистом.) Мне всегда казалось: если каждый день что-то делать, то постепенно все начинает получаться. Это бывает непросто, потому что у меня - две специальности, и я должен каждый день что-то делать и по фортепиано, и по композиции, но стараюсь двигаться в своем темпе. Это очень музыкальная вещь – чувствовать свой темп. 

– Темп – это то, как быстро двигается человек, но ведь есть и такая вещь, как ритм – на чем он делает акценты. 

– С ритмом, наверное, тяжелее: бывает сложно сбалансировать внимание на композиции и фортепиано. Когда запланирован концерт и в это же время нужно закончить заказ, это непросто сделать, правильно расставить акценты. 

 

Два в одном

 

– Известно, что большие композиторы, как правило, были блестящими исполнителями, например, Рахманинов, который концертировал как пианист. Как вы делите время между композицией и исполнительством?

– Раньше система музыкального образования в стране была устроена удобнее для людей, которые совмещают две специальности. Тот же Рахманинов был и пианистом, и дирижером, и композитором. Сейчас все обстоит сложнее. К каждой из этих специальностей в процессе обучения привязано много посторонних дисциплин, которые порой отвлекают, мешают двигаться вперед. Но я учусь расставлять приоритеты. Бывает, что я настолько устаю от исполнения музыки, что начинаю концентрироваться на композиции, и наоборот. Композиция всегда давалась мне проще исполнения: я могу увлечься и много часов подряд сочинять, а с фортепиано у меня никогда такого не было. 

– Как выглядит типичный класс композиции у вашего американского педагога Кита Фитча? 

– В основном это показ сочиненного материала и обсуждение. Причем Фитч очень бережно относится к тому, что ему приносят, никогда не пытается подогнать эти работы под свой стиль. Его замечания касаются структуры, формы, оркестровки. Он пытается сделать мои собственные идеи более понятными для будущего слушателя. 

– Чем принципиально отличается ваша учеба в Санкт-Петербургской консерватории и в Школе музыки в Кливленде?

– К сожалению, в Петербурге сейчас сложно совмещать две специальности. Это трудно делать и в Кливленде, но дома почти невозможно: есть предметы, которые повторяют друг друга, например, сольфеджио, и приходится посещать один и тот же предмет у двух педагогов. Расписание настолько плотное, что успевать по всем специальностям нереально. Поэтому я и не закончил обучения в консерватории, перевелся сюда, где такое совмещение возможно.

 

Бах forever

 

– Как вы сегодня оцениваете свой композиторский диапазон, сферу интересов, есть ли у вас предпочтения жанров или стилей?

– Мой любимый композитор – это Бах, конечно, рядом с ним я никого не могу поставить, наверное. Это исключительный пример единства  потрясающей интеллектуальной мощи и эмоционального воздействия. Единственный, кто еще приходит на ум, – это Малер. Отчасти мне близки Шостакович и Прокофьев. Если перечислять дальше, будет много имен, но композиторы, у которых мне нравится все, это Бах и Малер. 

– Согласны ли вы, что музыканты взрослеют раньше прочих людей?

– Это зависит не столько от профессии, сколько от среды, где человек формируется. Есть музыканты, которые знают только то, что играют, и больше ничем особо не интересуются. И знаю немузыкантов, которые замечательно разбираются в музыке и во всем остальном. Особенность музыкантов в том, что они рано получают опыт общения с широкой аудиторией. Выступление на сцене дает специфический опыт. Разница в этом, наверное.

 

Хорошо там, где легче пишется

 

– Каким вы видите для себя идеальный стиль жизни? Где жить – в России, в Европе или США? Жить ли оседло в какой-нибудь живописной деревушке в Германии или много разъезжать? 

– Где жить, мне по существу все равно, важно лишь, где работается и сочиняется легче всего. Чтобы это понять, нужно пожить подолгу в нескольких местах. Легче всего мне сочинялось в Вене, но могут быть и более подходящие «очаги» творчества. При этом я очень люблю концертную жизнь, но не представляю себя играющим больше 70 концертов в сезоне, как ведущие артисты.

– А не хотелось написать что-то популярное для широкой публики, например, музыку к кино или спектаклю?

– Я считаю, что в наше время необходимо писать для широкой публики, например, мой балет «Свинопас» написан очень понятным и простым языком. Я планирую и в будущем искать точки соприкосновения популярной и академической музыки.

 

 

 

 

Написать автору

Отправить сообщение