After falling in replica handbags love with Beatrice,gucci replica handbag Pierre immediately worked hard. In 2009, after dropping out of college, he took over a hermes replica handbags construction company founded handbag replica by his father and became a replica handbags major shareholder. Later he became the vice president of the Monaco Yacht Club. Personally, it has reached 50 million US dollars.
Из почты "СК", 27 June 2017 Культура
Невезучий Гончаров
Написать автору

Вот уж кому не везёт с памятниками на родине, так это Гончарову. Шодэ  намеревался поставить его бюст на баллюстраде 2-го этажа Краеведческого музея – но очень уж это не монументально: висеть в воздухе.

       Дальше – не лучше. В 1948 году был «освоен» пустующий постамент свергнутого Столыпина возле Дворца книги. Неуютно  Ивану Александровичу занимать чужое место, но его не спросили. Теперь винимся перед Петром Аркадьичем: его-то вылепили заново, а постамент занят…

    В послесталинское время Гончарова ваял скульптор Писаревский, но усадил в такую неудобную позу, что жаль славного человека: попробуйте, закинув правую ногу на левую, писать справа на подлокотнике кресла. Тут не то, что роман, а и короткое письмо без боли в пояснице не напишешь. Отлитый в чугуне писатель позже  пылился во дворе УльГЭС, пока покидающий весной 1961 года свой пост предгорисполкома (мэр, по нашему) Праведнов не позвонил своему преемнику Курнакову с наказом поставить скульптуру в «сквере трёх пионеров» – стояла там такая гипсовая группа. Эти детали мне поведал сам Георгий Дмитриевич – в частности, о том, что гранит добывали под маркой бордюрного камня.

       Естественно, что 150-летний юбилей 1962 года обошёлся без помпы открытия памятника. Но даже и в 1965-м не обошлось без казуса. Сдёргивается покрывало – и я не вижу на постаменте запроектированного мною бронзового автографа писателя (на проекте

выступающий красивый росчерк писателя контрастировал со строгой врезкой в гранит дат его жизни).  «Ну, не успели,– успокаивает меня кто-то из руководства,– а контур подготовлен; пока покрасим, а позже сделаем, твой шаблон не потеряют».  

         И пролетели ещё 46 лет. В ноябре 2011-го поднимаю тревогу: «Симбирский курьер» публикует мою заметку «Пора поставить последнюю точку. Бронзовую». Ноль внимания. Позвонил только Курнаков, повспоминали мы с ним. А из комитета по наследию голоса: «А где доказательства, что Вы – автор?». Написал губернатору – после этого 24 мая собирается экспертный совет, согласившийся с моими доводами. Вручаю Хаутиеву шаблон росчерка, и, как 47 лет назад, жду его воплощения. Глухо.  «Литературная газета» 4 июля публикует мою реплику «На бронзу поскупились». Снова глухо, но теперь ссылки на закон, запрещающий «установку дополнительных элементов и надписей». Это уже смешно: что дополнительного в той же самой надписи, выполненной цивилизованно, а не как на деревенском кладбище – покраской? Наш памятник – не единственный ли в стране с подписью в столь дремучем варианте? И кстати,  на чьей совести свежая покраска бронзянкой дат жизни Гончарова? До сих пор хотя бы они соответствовали моему проекту: скромно темнели, врезанные в глубину – незачем им выпирать наружу. Выходит, где не надо, самовольничаем, а где надо – там, напротив, упрёмся быками?

    Я никак не ожидал такой помпы и гостей на скромное 205-летие Гончарова. За памятник мне было стыдно. Тем паче, что возле него появилась мини-стела с именами скульптора и даже меня, грешного. Ни грамма она меня не порадовала – потому что следы моего участия: одно – не выполнено, другое – подпорчено. И, кстати, своей белизной она мешает восприятию самого памятника, и неплохо бы её куда-то отдалить, а ещё лучше – заменить  малоприметной табличкой при входе (любознательный – и найдёт, и увидит). А пока остаётся повторить последние слова из «Литературки» пятилетней давности: «Словно бы нет ни автора, ни авторского права. А Гончарову – ждать трёхсотлетия?».

Лев Нецветаев, почётный архитектор России. 

 

Написать автору

Отправить сообщение