After falling in replica handbags love with Beatrice,gucci replica handbag Pierre immediately worked hard. In 2009, after dropping out of college, he took over a hermes replica handbags construction company founded handbag replica by his father and became a replica handbags major shareholder. Later he became the vice president of the Monaco Yacht Club. Personally, it has reached 50 million US dollars.
Анна Школьная, 12 April 2017 Культура
Притяжение Дмитрия Потапова
Написать автору

Скульптура ульяновского автора Дмитрия Потапова почти не выходит из стен наших музеев – и это понятно. У нее есть удивительная способность вписываться, дополнять, оттенять самые разные темы многочисленных выставок. Эти фигуры людей, не имеющие ничего общего с кем-то конкретным, связанные сразу со всем человечеством, его мыслями и чувствами, пребывают одновременно и особняком, и вместе со всеми произведениями искусства. Впервые за последние годы они в выставочных залах одни – Музей современного искусства XX-XXI веков (улица Льва Толстого, 51) предоставил свое пространство в связи с 50-летием скульптора.

Сила гравитации

Юбиляр сам обозначил название персональной выставки – «Гравитация». В музее название одобрили – вся многогранность смыслов этого слова так или иначе подходит и практически ко всем работам, и к личности самого Потапова. Дмитрий – интереснейший собеседник, начитанный, «насмотренный», какой темы ни коснись – литература, кино, живопись, музыка, яркие неординарные личности, – он ее тут же подхватит, повернет в такое русло, о котором раньше не приходилось задумываться. Постоянный гость практически всех вернисажей в Ульяновске и своеобразный их «протоколист», оставляющий на память сотни фотокадров о каждом из них, он почти незаметен в толпе со своим фотоаппаратом, но подмечает каждый интересный наклон головы, любопытные диалоги и связи между людьми, их реакцию – как в знаменитом стихотворении Блока «Есть игра: осторожно войти…».  Эти многолетние наблюдения сквозь призму фотокамеры сделали его тонким психологом.

Притягательность личности Потапова сродни притягательности его работ. В них нет ни намека на политику, в них не найти реакции на события современности. Они одновременно обращаются к прошлому, будущему и – не настоящему, но вечному – к образу самого искусства как такового, к человечности, к ценностям истинным и ложным. Скульптура его проста и необыкновенно сложна одновременно: Дмитрий постоянно обращается к образу человека, и потому близка и понятна любому. Но что это за человек? То парящий, то замерший в неудобной, казалось бы, позе, то напоминающий изображения египетских фараонов или средневековых монахов. Его герой – человек не конкретный, а человек вообще, оставшийся наедине со своим внутренним миром, в гармонии с самим собой. Не всегда это человек идеальный – цельный, духовно богатый. Один из любопытных персонажей Потапова водрузил на себя шляпу-поднос со склянками и бутылками – в его мире есть место только ценностям материальным, и, сидя в кресле, он вполне ощущает себя царем мира сего. Но на выставке больше других работ – с людьми, обращенными внутрь себя, сосредоточенными, балансирующими на грани невозможного…

- Дмитрий, давайте порассуждаем о слове «гравитация» в прямом смысле. Некоторые ваши работы, кажется, не должны стоять. В чем секрет, почему они не падают? Вы как-то просчитывали центр тяжести?

- Мальчик на открытии выставки спросил: «Как вам удалось так приклеить шарики?». Иллюзия такая. Есть выражение «художник – лжец, но искусство – правда». Конечно, я думаю про равновесие, про подвешивание в воздухе предметов и объемов, и хочется сделать это как можно иллюзорнее, изящнее и убедительнее. И когда это цепляет внимание – вот высшая задача воплощения мысли. Потом это где-то стало и моим характером: сам испытываешь подобные трансформации – в воображении, конечно, в самом занятии подобными опытами в искусстве.

- На выставке вы сказали, что слово «гравитация» используете в смысле «притяжение». А что для вас обладает притягательностью в искусстве, в людях?

- Его медитативность, скрытое действие. Необычное, нестандартное – все, что ни на что не похоже. Оригинальное, загадочное, убедительное – то, что умнее меня самого.

Прикосновение слепца к слону

- Глядя на ваши работы, так и хочется сказать: «египетский», «готический» периоды. Чувствуется, что сама идея культа религиозного вам интересна. Это интерес только как художника или более широкий?

- Я не уверен, что надо говорить о периодах – будто я чем-то позанимался и забросил. Для меня пока ничто не завершено, скорее есть то же самое, только в ином прочтении. А культы как магические воздействия меня волновали и волнуют, и искусство – это всегда продолжение культа.

- В чем это продолжение?

- В том, что на вопросы приходят ответы. Начинаешь замечать то, что прежде не было для тебя видно. Для меня искусство – как еда, я им как будто питаюсь, в этом есть постоянная необходимость. Мне интересна загадка творения. Я транжирю время, прихожу в мастерскую, чтобы исчезнуть вовеки, не думать ни о чем. Я не всегда могу понять, что там получается, и все, что я говорю и пытаюсь объяснить, – все приблизительно похоже на прикосновения слепца к слону.

- Чем так притягателен для вас подвал (Потапов много лет работает в подвале Детской художественной школы на улице Ленина. – Ред.), почему вы в нем работаете, а не в светлой мастерской в Доме художника?

- В Доме художника я храню свои наработки – продукты мышления. А в подвале - место намоленное. Там я могу выполнять всю черновую, грязную работу.

- Про скульптуры из дерева часто говорят, что они несут тепло рук художника, что они энергетикой какой-то обладают. Но на выставке вы сказали, что работаете с деревом, потому что оно доступнее других материалов. Все действительно так прозаично?

- И так, и так. Я из этого культа не делаю. Об этом обычно заказчики спрашивают, когда цену сбивают или вообще деньги тратить не собираются, но поговорить про искусство им хочется. Им же про него все понятно.

- И как вам работается, когда такой заказчик приходит, «все понимающий»?

- Хочется сказать, как Гауди: «Мой заказчик меня не торопит». Пока я не встречал таких, как Медичи: чуть что – и памятники искусства оставляют, на которые человечество пялится во все свои очи. В основном от меня ждут прогиба. Либо характер у меня плохой, величия их не угадывает.

Цена сопротивления

- Какое слово уместно для работы художника с деревом? Как вы это называете – пилить, строгать? 

- Точить, как древоточец (смеется. – Ред.). Серьезно, как жук-древоточец, по пылинке в секунду. Можно еще грызть, как бобер, строгать, как столяр, сверлить, стучать, рубить, манипулировать щепками.

- А что вам в дереве нравится? Податливость или, наоборот, сопротивление?

- Дерево податливо, на первый взгляд, но сопротивление замыслу оказывает просто невероятное. Оно все переиначивает под себя. Может получиться шедевр, а может и что попроще.

- А что именно мешает? Сучки или другие фактурные особенности? Или вы не о физическом сопротивлении говорите?

- Естественно, не о нем: с физикой как раз все просто. Дерево мешает воплощать пластические решения и содержание начального замысла. Много работаю с тонировкой, цветом. Вообще переделываю, переклеиваю, перекрашиваю по многу раз. Бывает, делаешь – все нравится, просто здорово. И – только закончил… бац! – и нравиться перестает. Лежит такая вещь, бывает, несколько месяцев или лет, а потом ты смотришь – и она стала хорошей. Когда есть сопротивление – это золотая жила для меня. Такой азарт и масса интерпретаций появляются, и все в искусство просится. Если в этот момент кто-нибудь встревает в этот процесс со стороны с банальным человеческим бытом – как ему не повезет тогда! Поэтому частенько ходишь с опущенной головой, чтобы не видеть лишний раз штампов и памятников последнего времени, чтобы не ранить свою нежную душу невзначай.

Восторг души

Вы много раз участвовали в конкурсах, но выигрывали всего пару раз. Почему не бросите это неблагодарное занятие?

Это довольно сильно напрягает и истощает силы, которые я могу потратить на то, что мне нравится – на восторг души. Наши памятники – это история страданий и самоистязаний, конъюнктура на злобу дня. Ты жаждешь этих подарков судьбы ради выживания, а в итоге видишь фэйк: памятник есть – искусства в нем нет. Мало того, что какие-то странные люди отбор совершают титаническим усилием своей учености, они еще и проекты наши на помойку интернетную выставляют – мнение анонимов поузнавать. Меня это стало утомлять, вижу, что дело дрянь. Искусство – это последнее, чем займется передовой человек с сенсорным мышлением. Был в андеграунде – не знал об этом, и это было хорошо.

- Вам не одиноко среди нас, таких земных?

- Шиза – она присутствует не только в искусстве. Но, как известно, игры разума допускают такие моменты – многие об этом даже не догадываются. Могу точно сказать, что скучно не бывает, а одиночество всегда относительно, и лучше быть слабым среди сильных, чем наоборот. Каждый художник умеет то, что не умеет другой, и пусть каждый займется своим делом, отпустит себя в прекрасное. Я не человеконенавистник. Люди прекрасны, пока не борются за место под солнцем, за кусок хлеба, за должность, за власть, за что угодно… Я индивидуалист-одиночка. Шемякин выразился как-то, что ему не бывает скучно в обществе великих разных эпох, в обществе великих произведений искусства. Это золото правды, огонь красноречия. А книжек хороших сколько – читай, мечтай, и это все твое.

- А какие люди вас притягивают, с кем случается эта ваша гравитация?

- У кого больше масса тела, тот и притягивает – так говорит физика. У меня, наверное по Шемякину: переместился в абстракцию, прошел точку возврата в реальность, дальше – только волшебство.

 

Написать автору

Отправить сообщение